Французская булочка

January 15, 2013 at 19:47
permalink
1 note

June 4, 2012 at 05:49
permalink
2 notes

Stare

01:19
permalink
4 notes

Street Walker

00:22
permalink
2 notes

Test Me

June 3, 2012 at 21:57
permalink
11 notes

Встаем из комфортных тмблр-могил.

Добрый вечер.

21:54
permalink
9 notes
Охуительно прекрасный и наоборот.  

Охуительно прекрасный и наоборот.  

21:43
permalink
5 notes

Опуская монету в зелененькую кружку с этикетом «Приют для слабоумных, калек и идиотов», Розанов представлял, что жертвует для некоторых из московских профессоров и, может быть, кое-что — для своих рецензентов.

21:43
permalink

Скверные особенности устной и письменной речи половозрелых и психически здоровых на лицо индивидов:

Когда я был маленьким, к нам приходили разные люди и стучали в дверь, а папа смотрел в замочную скважину, но не открывал, а они продолжали стучать, и я боялся, но папа ложился возле меня на ковер, прислонялся спиной к пианино и обнимал меня крепко-крепко и говорил: «Не бойся, это всего-навсего призраки», а призраки кричали: «Шифман, открывай, мы же знаем, что ты дома», но это были только голоса, и я слышал, как они окружали дом и пытались открыть ставни снаружи, и папа что-то шептал мне на ухо, и они что-то кричали снаружи, как эхо, и папа говорил «Ты видишь, — это призраки, это просто голоса», а они кричали «Мы еще вернемся», и они всегда возвращались, эти призраки, и мы прятались, и мама умерла без голоса, только тело, и мы пошли ее хоронить, и нас повел человек, который ее оплакивал, и папа показал мне по книжке, где надо плакать, потому что тот человек тоже был из них, и неделю было все спокойно, а потом они снова пришли, мы в углу спрятались, и папа говорил иногда, что они скажут, а иногда я, и я удивлялся, что когда-то я их боялся, а теперь мои слова от них ко мне возвращаются, как теннисный мячик, и папа тоже умер внутри возле пианино, когда я обнимал его так же, как он меня обнимал, когда я боялся, и он молчал, когда его опускали в могилу, и молчал, когда человек оплакивал его, я знал, что он плачет по книжке, и папа молчал, когда его засыпали землей, и я молчал вслед за ним, ибо в конце концов я тоже по-видимому был одним из них.

21:36
permalink

«Чехов был далек от теории «власти земли». От веры в спасительную миссию интеллигенции. На грани двух веков сама историческая жизнь раскрыла Чехову то, что не совсем ясно было Успенскому: не только отрицательное, но и прогрессивное значение капитализма. Чехов оказался чужд иллюзиям народников, далек и от противоречий Толстого, от колебаний Успенского в этом вопросе. Он признал, как Толстой и Успенский, в пореформенное время (в противоположность народникам) факт капиталистического развития в России, он увидел, как Толстой и Успенский, хищническую, антинародную сущность буржуазной деятельности. Но Чехов, осознавший временный характер господства буржуазии (Лаптев, Лопахин и др.) отказался, однако, от защиты патриархальности, признал благом завоевания цивилизации, развитие техники и культуры: «Я с детства уверовал в прогресс, — пишет он, — расчетливость и справедливость говорят мне, что в электричестве и паре любви к человеку больше, чем в целомудрии и воздержании от мяса».

Не было у него и колебаний Успенского в отношении к крестьянской общине, в которой, с точки зрения народников, проявлялась самобытность русского экономического строя. Известно, что Успенский видел разложение общины в результате наступления капитализма, что он порою глубоко сомневался в мирской солидарности, угадывал индивидуалистические черты сознания крестьян, но все же писатель не преодолел полностью народнических иллюзий, и для него зачастую крестьянский мир был олицетворением экономической, нравственной «правды» мужика, правды, которой должна учиться интеллигенция. Чехов осознал, что община — исторически сложившееся и уже отживающее явление, но уничтожение ее не дело рук отдельных людей, а тоже дело истории; пристальное изучение современного состояния общины может подска- зать, по мнению Чехова, какие силы ее подрывают уже «изнутри»: «Что создано историей, то и сокращается не чиновничьими головами, а тою же историей, т. е. историческими движениями в народной жизни. Так как бороться с общиной мы не можем, то будем мудры и поищем средств для борьбы в самой общине».

Однако несмотря на некоторые существенные несогласия с Успенским, Чехов не мог не видеть и не ценить в нем знатока народа. Само глубокое длительное изучение реальных фактов оберегало Успенского и от схематизма и от народнической идеализации, от изображения «шоколадного», «иллюстрированного» мужика.

Критика 1870—80-х годов на этом основании даже обвиняла Усленского в презрительном отношении к народу, в сгущении темных красок при описании жизни крестьян. «У вас, — пишет, например, в «Неделе» по поводу цикла очерков «Из деревенского дневника» народник Юзов, — деревня является чем-то мерзким, пакостным, вы не жалеете для нее черных красок». Ведя групповую борьбу с Михайловским и его приверженцами, сотрудники «Недели» называли Успенского «нравственным белоручкой», упрекали его в том, что он наблюдает народ «на даче», клевещет на него, изображает мужика подлецом, безбожником, шутом, пьяницей, идиотом, ленивцем, развратным, суеверным, нравственно-нечистоплотным, и к тому же индивидуалистом. Успенского здесь сравнивали (не в его пользу) с Достоевским, который сумел поверить в высокую нравственность народа («Записки из Мертвого дома»), с Толстым, раскрывшим положительные черты русского человека из народа в Платоне Каратаеве, с Тургеневым, сделавшим то же в очерке «Живые мощи». При этом творчество Успенского критиками «Недели» разграничивалось совершенно четко на два периода: до «Власти земли», когда Успенским создавались картины, производившие «безотрадное впечатление», и цикл «Власть земли», другие произведения восьмидесятых годов, написанные в духе этого цикла. Найденные в нем «положительные идеалы», примиряли с писателем критиков этой газеты.

В реакционной прессе Успенскому бросали обвинения в пристрастии к «мужицкой» теме, называли главой «подвальной литературы», которая чуждается бельэтажа и чистых комнат, главой литературы кабака и xapчeвни». Чехов был свидетелем этой борьбы вокруг Успенского, он не мог не знать, как отстаивал сам писатель свое право не «строить глазки народу», не следовать «миловидному направлению» народнической литературы, а создать «шершавые, корявые, плохо пахнущие деревенские картины». Возражая своим критикам, Успенский прояснил читающей публике свои намерения: он не собирался «чернить» мужика, а хотел правдивым его изображением напомнить образованным людям их обязанности «работать для блага, народного».

Чехов, как и Успенский, великолепно знал: литературные гурманы с шестидесятых годов упрекали русскую литературу в том, что она «провоняла» мужицкими полушубками, эта публика требовала «десерта», а ей давали «черную работу» о мужике. Не побоявшись упреков в архаичности темы, в пессимизме, в глумлении над народом Чехов изображал без прикрас жизнь крестьян. Знaмeнaтeльнo, что и автора «Мужиков» цензура, реакционная критика девяностых годов обвинили в тех же «грехах», в которых был обвинен Успенский десятилетием-двумя раньше: «Господи, да неужели же это не клевета? Неужели все это, в самом деле, последняя правда?!».

(А. П. Чехов, сборник статей и материалов под ред. Селегова — вып. I)

January 21, 2012 at 21:14
permalink

whatever-whatever.com →

Хуе-мое, новый веб-бложик. 

November 22, 2011 at 21:37
permalink
7 notes

Shutter Light Girl (FaltyDL Play Remix)

November 21, 2011 at 05:23
permalink

What's Behind the Dramatic Decline in Youth Employment? →

Since the beginning of the recent recession, the employment-population ratio for high-school age youth (16-17 years old) has fallen by nearly a third, to its lowest level ever. However, this recession has exacerbated a longer-run downward trend that actually began in the 1990s and accelerated in the early 2000s. There is little research regarding why teen employment has fallen. Some earlier work emphasized labor supply explanations related to schooling and education, such as an increased emphasis on college preparation (Aaronson, Park, and Sullivan 2006), while others have argued that adult immigrants have crowded out teens, at least in part because adult immigrants and native teens tend to be employed in similar occupations (Sum, Garrington, and Khatiwada 2006, Camarota and Jensenius 2010, Smith 2012). This paper presents updated trends in teen employment and participation across multiple demographic characteristics, and argues that, in addition to immigration, occupational polarization in the U.S. adult labor market has resulted in increased competition for jobs that teens traditionally hold. Testing various supply and demand explanations for the decline since the mid-1980s, I find that demand factors can explain at least half of the decline unexplained by the business cycle, and that supply factors can explain much of the remaining decline.

© Christopher L. Smith